Глава первая

Америку, которую здесь знают с детства, собрали из книг и кино. Дом с верандой, дорога, бензоколонка, лодка у причала, человек, который живёт на одном месте давно. Потом были Нью‑Йорк и Майами, и в них этой Америки не оказалось. Из этого обычно делают вывод, что её и не было.

1935. Ильф и Петров сходят с «Нормандии» в Нью‑Йорке, покупают форд и едут в провинцию.

Она есть. Америка не такая или не только такая, как её большие города. Та, что из книг, начинается в сорока минутах от бостонского аэропорта и держится до самого Манхэттена. С обычной дороги на неё не сворачивают, и показывать там, на первый взгляд, нечего.

Есть и вторая странность. За большой рыбой принято лететь на край света, туда, где неделю нет связи. Здесь самая крупная рыба, которую берут на удочку, ходит в двух часах от Бостона, а чавыча заходит в реку в часе лёта от Нью‑Йорка. Дикая вода в самом центре мира, и никто в эту сторону не смотрит.

Дорога из Бостона на Кейп‑Код

Утро в Бостоне. Ключи от машины, которой полвека. Чемоданы уехали вперёд и ждут в отеле, в машине только карта и куртка. До океана можно доехать за два часа по шоссе. Едут четыре, старой дорогой.

1620. «Мэйфлауэр» встал на якорь у Провинстауна, на самом конце полуострова. Плимут был потом.

Плимут, где у причала стоит копия корабля, с которого всё началось. За ним болота, залитые под сбор: ягода всплывает и лежит на воде красным полем, её собирают вплавь. Эта ягода была на первом столе пилигримов, и с тех пор она на каждом столе страны в ноябре. Через болота не останавливаются посмотреть, через них просто едут.

Old King's Highway. Дорога, которой полуостров пользуется с семнадцатого века.

Дальше канал, и за ним дорога, которая старше страны: деревни с домами семнадцатого века, серый гонт, белые церкви, низкое солнце в лобовое стекло. Каждая пара едет сама, со своей картой. Встреча вечером в отеле у залива.

Гигантский синий тунец у Чатема

Лодка выходит из гавани затемно, у капитана она от отца. Банки восточнее Чатема, дальше только открытый океан до самой Европы. Здесь ходит самая крупная рыба, которую берут на удочку, и здесь же за бортом ходят белые акулы, вернувшиеся к тюленям на косе. Рыба на снасти час, иногда два. Держит её тот, кто взял удилище. Никто не сменит.

Токио. Гигант, снятый с весов вечером, той же ночью в самолёте на японский рынок.

Вечером на пирсе кран, весы и покупатель из Японии, который режет хвост и смотрит на срез. Так решается, летит ли рыба этой ночью в Токио. Тунца поменьше разрешено оставить себе, две рыбы на лодку, и он оказывается на кухне в тот же вечер.

1952. Танкер «Пендлтон». Тридцать два человека сняты с кормы.

На этом же берегу стоит спасательная станция, откуда в пятьдесят втором четверо вышли в шторм к разломившемуся танкеру. Лодка стоит в музее. На гиганта сегодня выходят их внуки.

Чавыча реки Salmon у озера Онтарио

1807. Землю над рекой получил за службу полковник, адъютант Вашингтона. Не купил, получил.

Дом стоит над рекой с тех пор, как эту землю получил за службу адъютант Вашингтона. Семь поколений спустя семья открыла воду под домом для гостей, и дом принимает так же, как принимал президентов. Восемь спален, кухня, причал, и две с половиной мили воды, куда чавыча заходит из озера первой. На неделю всё это одной компании. Не номер, а дом, и в нём не постоялец, а хозяин.

Чавыча здесь переселённая: тихоокеанская рыба, завезена в шестидесятых, прижилась и выросла в самую крупную пресноводную в мире.

Ход короткий. Рыба, только вошедшая из озера, ещё не растратила силу в реке, и первые метры объясняют, почему её зовут king salmon. Ловят вброд, с гидами. От дома до воды несколько сотен ярдов пешком.

Освего, тридцать минут. Форт на Онтарио, где происходит «Следопыт».

В пятницу вечером весь городок на школьном стадионе под прожекторами. Туда не возят, туда берут с собой. К ужину приезжает сосед из университета, русский, который здесь давно, и рассказывает про адъютанта, про Купера и про форт на Онтарио так, как это рассказывают за столом, а не на экскурсии.

Итака, полтора часа. Набоков прожил здесь одиннадцать лет и объездил провинцию на машине.

За этим же столом выясняется, что русские в эту Америку входили и раньше. Один из них прожил в полутора часах отсюда одиннадцать лет, каждое лето садился в машину и уезжал по этим дорогам, и главную свою книгу написал в здешних мотелях. Провинция его приняла.

Нью‑Йорк

На седьмой день час лёта, и Манхэттен. Город, в котором каждый был двадцать раз. Только теперь известно, что у него за спиной: лодка, дом, вода и дорога, которые никуда не делись.

Ильф и Петров начали с Нью‑Йорка и уехали в провинцию. Здесь наоборот.

Здесь не смотрят, здесь живут. Рыба в этой неделе не единственная цель, но она её доказательство: в этой картинке человек не смотрел, а действовал.

1936. «Огонёк» печатает «Американские фотографии» с полутора сотнями снимков Ильфа.

Всю неделю с компанией едет ещё один человек. Русский, который давно живёт в этой Америке, пишет и снимает на плёнку. Он ничего не организует и никого не ведёт. Он смотрит и записывает, как в тридцать пятом смотрел и снимал Ильф.

Через месяц эта неделя напечатана: глава с именами, датами и фотографиями, тиражом ровно в число участников. Больше её нигде нет.